Мастер, сын Мастера

26-02-2026, 14:37 | Общество

Алексей Егорович Егоров (1776-1851) – один из крупнейших мастеров русской академической школы, представитель классицизма первой половины XIX века, художник калмыцкого происхождения. Работал как исторический живописец, портретист, гравер. Еще при жизни он достиг признания и славы. В работах писателя и критика того времени П.П. Каменского, посвященных многим талантливым художникам первой половины XIX века, особое место занимает анализ творчества А. Егорова. Историк искусства В.И. Григорович в 1826 году опубликовал в издаваемом А.А. Дельвигом альманахе «Северные цветы» развернутую статью «О состоянии художеств в России», в которой детально остановился на картине А. Егорова «Истязание Спасителя»: «Я распространился о произведении Егорова; потому что оно есть лучшее из всех произведений живописи в России». «Краеугольным камнем нашей Академии» называет А. Егорова известный скульптор и мемуарист Н.А. Рамазанов в своей монографии «Материалы для истории художеств в России», первая часть которой была опубликована в 1863 году.
Биография А. Егорова подробно представлена в опубликованных в конце XIX века воспоминаниях вице-президента Императорской Академии художеств графа Ф. Толстого и его дочери М. Каменской; в мемуарах Л.М. Жемчужникова, одного из последних учеников художника. Содержательный очерк о А. Егорове размещен в словаре Брокгауза и Ефрона.
В 1947 году вышла небольшая книжка «Алексей Егорович Егоров» искусствоведа Елены Мроз (1885-1952). Она замечательна тем, что в ней просматриваются документальное (события жизни художника) и критическое (разбор его произведений в связи с обстоятельствами, при которых они были созданы) начала. Такая структура биографического очерка, обеспечивающая тесную связь жизнеописания героя с его творчеством, берет начало в дореволюционных изданиях по искусству. Творчество А. Егорова освещается в работах И.И. Трошина, И.В. Борисенко по истории искусства Калмыкии, выходивших в 1960-1980 годах.
Однако следует признать, что на данный момент не существует серьезной научной монографии, посвященной известному живописцу.
Сын знатного калмыка, попавший в плен к казакам, в пятилетнем возрасте был определен в воспитательный дом в Москве. Секретарь французского посольства при дворе Екатерины II, молодой шевалье Корберон посетил это заведение, о чем оставил в своем дневнике весьма любопытное свидетельство: «Господствующий здесь порядок, вежливость детей и проч. доставили мне большое удовольствие». Во время второго визита он был несколько озадачен балетом, который исполнен был призреваемыми детьми: «Балет исполнен был как нельзя лучше; но, быть может, спросят, с какою целью обучают бедных сирот танцам?». Главный попечитель Московского воспитательного дома и в целом создатель системы закрытых учебных заведений в екатерининскую эпоху И.И. Бецкой исходил из идеи (подсказанной ему энциклопедистами и Руссо) о возможности создать «новую породу людей», более способных к восприятию начал европейской цивилизации, еще только переложенной на русскую почву, но далеко не усвоенной обществом. Одним из аспектов педагогической системы Бецкого была установка на «всестороннее развитие личности». Он считал, что обучать необходимо без принуждения, с учетом наклонностей ребенка, исключал применение телесных наказаний. Воспитатели заметили у маленького Алексея способности к рисованию, и в августе 1782 года он был отправлен в Санкт-Петербург воспитываться и учиться живописи в Императорской Академии художеств, президентом которой также являлся Бецкой. Вполне возможно, что Егоров обучался на его средства: на протяжении почти двадцати лет Бецкой содержал на собственном иждивении по десять мальчиков, принимая их всякие три года. К 1785 году было уже 60 человек, воспитывавшихся за его счет при академии.
В течение девяти лет их учили общеобразовательным дисциплинам, а также копированию гравюр и рисунков. Наиболее способных переводили в специальные классы и в течение шести лет из них готовили скульпторов, живописцев, граверов и архитекторов. Эта «школа высоких художеств» требовала от воспитанника духовной и умственной зрелости. Поэт и драматург Я.Б. Княжнин писал в 1782 году:
Без просвещения напрасно все старанье:
Скульптура – кукольство, а живопись – маранье…
Художник без наук ремесленнику равен.
В академии А. Егоров учился у профессоров И.А. Акимова и Г.И. Угрюмова. Особенных успехов он достиг в рисунке. Угрюмов любил рисовать вместе с ним с античных слепков. Случалось, что ученик превосходил учителя, и «тогда они бросались в объятия друг друга, смешивая похвалу с признательностью».
В 1797 году Егоров был выпущен из Академии со званием классного художника и оставлен в ней для преподавания в рисовальных классах – честь редкая для вчерашнего выпускника. Его считали строгим преподавателем: даже в тренировочных работах он добивался от студентов точности и совершенства композиции. П.П. Каменский писал о нем: «Егоров-человек и Егоров-художник – два существа, совершенно разные… В молодости его характеризовали физическая сила, молодечество, удаль, красная рубаха, черная, с белой полоской балалайка, сулейка водки, вместо вина сухарная вода на запивку, песня заунывная или разгульная, смотря по расположению духа; в старости – разумная опытность, молчанка себе на уме, твердость железная против гонений и несчастий…»
По словам того же П.П. Каменского, в юности «сила физическая свела и подружила наконец силача Лукина с Егоровым – лучшая, кажется, рекомендация…». Дмитрий Александрович Лукин (1770-1807) – морской офицер, о неимоверной силе и способностях которого ходили легенды в столице и за ее пределами.
После революционных событий 80-х годов XVIII века Екатерина II отменила институт «пенсионерства» в Академии художеств, введенный еще Петром I. Если бы Егоров отправился на стажировку в Италию сразу по окончании Академии, то мог бы встретиться там со своим старшим собратом Федором Калмыком, который находился в Риме с 1791 года. В 1803 году они вновь разминулись. В апреле Федор Иванович уехал в Лондон для завершения работы над сделанными в Греции рисунками и гравюрами, а вскоре в Италию приехал А. Егоров.
Вместе с пенсионерами (стипендиатами) – живописцем В.К. Шебуевым, скульптором В.И. Демут-Малиновским и архитектором С.Е. Дудиным – он был направлен на стажировку в Рим, который на протяжении веков был «Академией Европы». Робея, Алексей вошел в заполненный уже класс, кое-как примостился у возвышения, на котором в сложной позе был поставлен натурщик, и разложил папку на коленях. Рисовать пришлось в труднейшем ракурсе – из-под самых ног натурщика. За полчаса Егоров справился с заданием и решил поглядеть, что у других делается. Профессор, скептически настроенный к русскому новичку, попросил его показать работу и замер от изумления: рисунок Егорова был совершенство. Отвечать плохо знакомыми итальянскими словами на бурное восхищение окружающих Егоров постеснялся, молча взял уголек и прямо на стене, возле которой стоял, по памяти, начиная с большого пальца левой ноги, нарисовал человеческую фигуру – ни одного мускула не пропустил, и все без единой ошибки. Годы, проведенные Егоровым в Италии, были чрезвычайно плодотворны. Он поразительно быстро освоил итальянский язык, смог познакомиться с античными памятниками и блистательными творениями гениев Ренессанса. Изучая Рафаэля, Егоров помимо воли проникался его манерой. Знаменитый скульптор Антонио Канова принимал его у себя в мастерской, где они за работой беседовали о соблюдении гармонической простоты древних классиков. Винченцо Камуччини, член прославленной Академии св. Луки, пользовался эскизами Егорова для своих работ, признавая дарование молодого русского художника.
В 1806 году совет Академии художеств известил Егорова и остальных пенсионеров, находящихся за границей, что ввиду окончания срока они должны возвратиться в Россию, где их ожидают выгодные заказы как в новостроящемся Казанском соборе, так и в других «важных зданиях». Приказано было возвратиться через Вену, не заезжая в Париж, – начиналась русско-прусско-французская война 1806-1807 гг. Художники направились из Рима в приморский город Анкону, где для получения паспортов назвались австрийскими поляками, так как русских из Италии уже не выпускали. В море на их корабль напали корсары и при проверке паспортов капитан корсарского судна принудил их сознаться, что они русские. Сообщив им, что сам воспитывался в Петербургском кадетском корпусе, капитан отпустил их, не причинив никаких неприятностей, дав еще на дорогу провизии. Отбыв двухнедельный карантин в Триесте, они через Краков прибыли в Россию летом 1807 года.
Радость возвращения на родину для Егорова была омрачена смертью друга, капитана Д. Лукина: 19 июня того года он погиб в Эгейском море в знаменитом Афонском сражении. Его корабль «Рафаил» шел в авангарде, атакуя турецкий флагман, который он вывел из строя двумя пушечными залпами. Но, увлекшись атакой, судно прорезало строй турецких кораблей и стало для них отличной мишенью. Прямым попаданием ядра капитан корабля Лукин был убит. Но благодаря тому, что «Рафаил» сосредоточил на себе весь огонь противника, остальным русским кораблям удалось практически без потерь обстреливать турецкие корабли и не подпускать к ним подкрепления. В результате русская эскадра вице-адмирала Д.Н. Сенявина нанесла поражение турецкой эскадре в этом сражении.
Отзывы современников о возвратившемся из Италии молодом таланте А. Егорове носили восторженный характер и пророчили большое будущее художнику, «стиль и благородная простота которого позволяют надеяться, что он будет вторым Пуссеном». Его дальнейшая, более чем тридцатилетняя служба в Академии художеств принесла ему постепенное восхождение к вершинам академической карьеры: в 1832 году он становится заслуженным профессором – высшее звание в академической иерархии. Любовь к искусству сочеталась у Егорова с огромным трудолюбием и настойчивостью, что дало отличные результаты. Он работал много и быстро. Огромную аллегорическую картину «Благоденствие мира» с девяноста фигурами в натуральную величину в Царском Селе он написал в 28 дней, за что император дал ему прозвание «знаменитого» («Именитого»). Супруга Александра I Елизавета Алексеевна (урожденная Луиза Мария Августа Баденская) в 1814 году стала неким связующим звеном между Федором Калмыком, «гофмалером» баденского двора в ее родном Карлсруэ, и Алексеем Егоровым, ее учителем рисования. 28 января императрица приехала в Карлсруэ, где увиделась с матерью маркграфиней Амалией и баденскими родственниками. 30 июня сюда прибыл по пути из Лондона ее триумфатор-муж Александр I. Придворный живописец Федор Калмык участвовал в оформлении торжеств по этому случаю.
В период наивысшего расцвета творчества мастером было создано грандиозное полотно «Истязание Спасителя». В.И. Григорович подробно анализирует эту картину, раскрывая ее сюжет, детально останавливается на изображенных фигурах: «Фигура, изображающая Спасителя, и в особенности туловище ея нарисовано неподражаемо. По изяществу стиля и форм это антик; шея, грудь и плечи сей фигуры совершенны в высочайшей степени… Сочинение вообще этой картины весьма умно: Спаситель введен в темницу, разоблачен; один из свершителей казни привязывает руки его; другой, держа розги, ждет с зверским нетерпением минуты истязания; воин, стоящий позади, дерзает в безумии своем укорять Богочеловека; но сей, возведя очи к небу, молит Отца своего да простить им; не ведать бо, что творят. В лице Спасителя много выражено… Надобно иметь силы свыше сил человека, чтобы изобразить Бога хотя и в человеческом образе». Было много желающих приобрести это произведение. Поступило предложение из Англии. Предлагали за картину двенадцать, пятнадцать и даже двадцать тысяч. Случись это – и жизненные параллели Ф. Калмыка и А. Егорова могли пересечься в их творениях. Рисунки Федора Калмыка со скульптур Парфенона Фидия (более 80 листов) хранятся, как величайшая драгоценность, в Британском музее в Лондоне. Но Егоров не желал, чтобы его картина ушла из России. В 1831 году она была приобретена Петербургской Академией художеств. Будучи великолепным рисовальщиком и отличаясь безукоризненным знанием пластической анатомии, Егоров мог бы стать хорошим портретистом, но он нечасто обращался к этому жанру. В основном он портретировал людей, с которыми был лично знаком или питал к ним особое расположение. Однако дошедшие до нас портреты говорят об умении художника схватить характер изображаемого лица, придать ему выразительность. «Портрет княгини Е.И. Голицыной» хранится в Третьяковской галерее (“Princess Nocturne”). Егоров изобразил ее в виде весталки в белом платье и накинутом на голову золотистом покрывале, со скрещенными на груди руками. Это была одна из наиболее просвещенных женщин своего времени. Ее салон считался одним из самых интересных в Петербурге. В нем собирались писатели, поэты и ученые. Карамзин называл ее пифией, Пушкин прислал княгине оду «Вольность» с посвященным ей стихотворением. По воспоминаниям историка С.Ф. Уварова, портрет этот должен был появляться на каждой академической выставке по условию, поставленному Егоровым. Так что всякий раз, когда выставка устраивалась, Егоров брал портрет у княгини и уносил его в Академию. Но пребывание его там обыкновенно продолжалось крайне недолго: на другой же день жена Егорова прибегала к княгине и с плачем бросалась ей в ноги. «Матушка княгиня! Прикажите унести свой портрет: муж все время смотрит на него и пьет водку!..».
А. Егоров был замечательным педагогом. Он воспитал целую плеяду прославленных художников: Ф.А. Бруни, К.П. Брюллов, С.Ф. Завьялов, А.А. Иванов, М.И. Скотти, А.В. Ступин и другие. Братство и дружба связывали его с учениками, которые готовы были всячески услуживать любимому учителю – подавать ему шинель, палку, зажигать в зимнюю пору фонарь и толпой провожать его до квартиры. Молодыми людьми, пишет Н.А. Рамазанов, руководило «чистое, глубокое чувство уважения и любви к знаменитому художнику и наставнику, исполненному строго выдержанного высокого таланта, светлого ума, опытности как в искусстве, так и во взгляде на людей, и патриархальной простоты». Он учил всякого, в ком видел дарование. Рамазанов приводит выразительные слова Егорова, обращенные к К.П. Брюллову: «Батюшка, Карл Павлович, каждый мазок твоей кисти – хвала Богу!».
Насколько бывшие воспитанники ценили его как профессора, видно в столкновении совета Академии художеств с Николаем I, когда все члены совета во главе с Карлом Брюлловым решительно воспротивились ясно выраженному желанию царя лишить Егорова профессорского звания. Несмотря на мнение высоких специалистов, Николай I в 1840 году повелел «уволить его вовсе от службы», так как написанный им образ Св. Троицы для собора в Царском Селе не понравился императору. Пришлось оставить любимую им Академию, в которой он провел около шестидесяти лет, оставить большую академическую квартиру и переселиться в небольшую квартирку на 1-й линии Васильевского острова. По мнению Л. Жемчужникова, увольнению Егорова из Академии художеств отчасти способствовал и ее президент А.Н. Оленин, считавший, что для осуществления своих планов он должен иметь поддержку правящей элиты. Когда Оленин предложил поднести почетное звание члена Академии художеств всесильному Аракчееву, Егоров спросил: «За что?». «Ведь он так близок к императору, – ответил президент, – что следует ему оказать почет». «В таком случае надо поднести звание почетного академика и кучеру императора, который к нему еще ближе», – отвечал Егоров.
Однажды он пришел во дворец к назначенному часу для урока великим князьям. Ему пришлось ждать, поскольку ученики запаздывали. Егоров поручил передать кому следует, что учителя учеников не ждут, и ушел. Такие поступки не прибавляли симпатий к нему в окружении царя. В правление Николая I быть придворным художником означало писать парады, бивуаки, портреты, причем с досконально точной передачей деталей мундиров и снаряжения. «Все, что не вполне подходило к его взглядам, все, что шло вразрез с его раз установившимся убеждением, по мнению Государя, не имело права на существование», – пишет историк искусства Н.Н. Врангель. В этой ситуации некоторые художники, такие как А.Е. Егоров, К.П. Брюллов, Г.Г. Чернецов, П.А. Федотов, чувствовали ограничения их творческих поисков. Осознавая ответственность за судьбу русской художественной школы, они предпочитали следовать собственным замыслам. Уволенный от службы в академии, Егоров продолжал работать до последних дней своей жизни. Он умер 10 (22) сентября 1851 года. Был похоронен на Смоленском кладбище – пантеоне русской науки и культуры на Васильевском острове. В 1930-е годы совет Академии художеств, обеспокоенный планами устроить из кладбища «сад общего пользования», организовал перезахоронение праха А.Е. Егорова и других выдающихся лиц, связанных с академией, на некрополе мастеров искусств Александро-Невской лавры. На могиле А. Егорова был установлен новый памятник в виде гранитного жертвенника.
Художник оставил богатое творческое наследие. Его произведения находятся во многих музейных собраниях: в Государственном Русском музее, Государственной Третьяковской галерее, Государственном музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. Среди дарственных поступлений 1920-1930-х годов из крупных дореволюционных собраний в провинциальные музеи было немало работ А. Егорова. В энциклопедических изданиях последних лет содержится наиболее полная информация о произведениях художника, местах их хранения.
***
Алексей Егорович Егоров был женат на Вере Ивановне Мартос, дочери знаменитого скульптора И.П. Мартоса. По воспоминаниям М.Ф. Каменской, «Егоров всегда стоял перед мольбертом и писал какой-нибудь большой образ; около него на кресле, в пунцовом ситцевом платье, прикрывая ковровым платком свой громадный живот, всегда сидела на натуре очень еще красивая собой жена его (я не помню ее иначе как в почтенном положении) Вера Ивановна; у него все Богородицы выходили – жена его, а все ангелы – старшая дочь его хорошенькая Наденька»; ангелов он писал и с других своих дочерей, Дунечки и Софии, но с последней также изображались и одалиски. Дети с раннего возраста служили моделями для начинающего художника Михаила Скотти (1814-1861), происходившего из династии итальянских живописцев-декораторов. Поступив в домашние ученики к А.Е. Егорову, он по обычаю тех лет не только совершенствовался в живописной науке, но и помогал учителю по хозяйству: топил печи, бегал в лавочку, подметал пол. Между наставником и учеником сложились почти родственные отношения. В отделе графики Третьяковской галереи сохранились рисунки работы М. Скотти с изображением Веры, Марии, Софьи (с перевязанным ухом) и Евдокима Егоровых.
Сын Егорова («Евдокимушка», 1832-1891) также получал первые навыки живописного мастерства от отца. Он был вольноприходящим учеником Академии художеств, в 1854 году получил звание внеклассного художника за картину «Подвиг юнкера Андронникова». Написал портрет Петра I (1874, ГРМ), картину «В кузнице» (1875, ГРМ). Работа хранителем при Московском художественно-промышленном музее, где он изучал русские поливные образцы, повлияла на выбор им дальнейшего пути в искусстве. Приобретя практический опыт работы с керамикой на подмосковном кирпичном заводе Гусарева, Егоров в 1874 году устремился в Париж, который стал подлинной Меккой русской художественной молодежи. К середине XIX века столица Франции потеснила Италию, считавшуюся испокон веков главным учебным центром. Здесь творилось современное передовое искусство, развивавшееся, как правило, в противостоянии доминирующим направлениям. Егоров стал учеником такого мастера-новатора, как Жозеф-Теодор Дек, прославившегося благодаря своим техническим новшествам. О нем и Деке с энтузиазмом писал И.Е. Репин критику В.В. Стасову из Парижа: «… Помните ли Вы блюда Анкера в магазине Дека напротив Большой Оперы? Это замечательная техника! (…) Здесь один русский художник, Егоров, уже два года работает в этой технике…». Его мастерская располагалась в доме Жилло («№9 rue Fenelon»), фабриканта поливных изразцов. Газета «Голос» писала: «…Для любознательного туриста его мастерская тем интересна, что кроме Егорова в Европе по поливному камню никто не пишет…». Речь шла об изготовлении изразцов из вулканической лавы Оверни. Вокруг мастерской Егорова объединились русские художники, находившиеся в 1875-1876 гг. в Париже и создавшие «Русскую керамическую мастерскую». Репин писал Стасову о мастерской: «Здесь два года уже работает один русский художник Егоров (сын знаменитого) и технику этого дела знает; жена его тоже работает [Мария Кирилловна Егорова, гравер]… Егоров все хлопочет о том, чтобы добыть двух-трех молодых мужичков и обучить их сему искусству здесь; тогда, приехав в свои деревни, где они занимаются подобным производством, они поучили бы своих собратий, да и привезли бы образцов хорошего вкуса». Под руководством Егорова художники расписывали готовые блюда и тарелки, которые затем подвергались обжигу и поступали в продажу.
Русская керамическая мастерская пользовалась популярностью в Париже. Конференц-секретарю Академии художеств П.Ф. Исееву, которому пенсионеры обычно посылали свои отчеты, Репин писал в марте 1876 года: «…Количество и качество работ растет с неимоверной силою, от первого у нас ломятся полки, а последнему французы начали отдавать уважение». По просьбе В.В. Стасова художники Русской керамической мастерской в Париже расписали блюда для музея при Обществе поощрения художников. Егоров подготовил три блюда: «… а блюда эти следующие: 1-е «Блаженные и опричники», 2-е «Встреча персидского шаха», 3-е «Сусанна и два старейшины». Из этой коллекции сейчас известно только блюдо И.Е. Репина «Иванушка-дурачок»: оплечное изображение улыбающегося бородатого мужчины в шапке-ушанке, с ярким темно-красным шарфом на шее, в тулупе с поднятым воротником. Коллеги Репина по керамической мастерской считали это блюдо одной из лучших его работ: «…Егоров (хозяин мастерской) вот уже третий день ходит как помешанный от одной тарелочки, на которой мне пришло в голову сделать дурачка Иванушку, какими изобилуют наши деревни и города». Парижская керамическая мастерская Е.А. Егорова существовала недолго, до начала 1880-х годов. Ее деятельность целиком зависела от времени пребывания русских живописцев в столице Франции. Опыт их работы в этой мастерской оказал влияние на последующее развитие декоративно-прикладного искусства в России. В 1880 году Е.Д. Поленова была послана во Францию рисовальной школой Общества поощрения художников. В Париже она училась росписи по эмали у Е.А. Егорова. В 1888 году Елена Поленова станет инициатором «керамических четвергов» в Абрамцеве, и в 1890 году С.И. Мамонтов создаст в своем художественном кружке майоликовую мастерскую. Произведения этой мастерской, показанные на Всемирной выставке в Париже в 1900 году, были высоко оценены французами и получили золотую и серебряную медали (М.А. Врубель, А.Я. Головин, С.И. Мамонтов).
Как гравер и живописец по фарфору, Егоров работал по собственным эскизам на сюжеты из русской истории. В коллекции Государственного Русского музея хранится чаша со сценой «Благословение царицы Ирины Федоровны Годуновой в Золотой палате», выполненная Егоровым в 1877 году. Им были созданы офорты: «Старик и старуха – богомольцы» (1883), «Девочка и гусь» (1883), «Боярин, дьяк и карлик», «Нищие, сидящие у дороги», «Искушение св. Антония», «Старый русский воин и юродивый с дубиною» и др. На антикварном аукционе «Русские сезоны», состоявшемся в ноябре 2011 года в Санкт-Петербурге, было выставлено блюдо «Боярин во дому, как Адам во раю» – роспись по фаянсу, с золочением, на обороте надпись: «Евдоким и Мария Егоровы писали живописное сие блюдо самым мудрым мастерством. Париж 1889. Avenue Wagram 82 Е. Егоров». Судя по всему, к этому времени художник обзавелся мастерской, расположенной в самом сердце Парижа, на знаменитой авеню Ваграм, в нескольких шагах от Триумфальной арки и Елисейских полей.
Евдоким Алексеевич Егоров умер в 1891 году. В его стремлении охватить разные сферы художественной деятельности угадывался новый тип художника-универсалиста, характерный для наступающей эпохи модерна.
Августа Джалаева,
кандидат исторических наук, доцент
г.Санкт-Петербург

Видео