Мастер, сын Мастера

Сегодня, 14:37 | Общество

Алексей Егорович Егоров (1776-1851) – один из крупнейших мастеров русской академической школы, представитель классицизма первой половины XIX века, художник калмыцкого происхождения. Работал как исторический живописец, портретист, гравер. Еще при жизни он достиг признания и славы. В работах писателя и критика того времени П.П. Каменского, посвященных многим талантливым художникам первой половины XIX века, особое место занимает анализ творчества А. Егорова. Историк искусства В.И. Григорович в 1826 году опубликовал в издаваемом А.А. Дельвигом альманахе «Северные цветы» развернутую статью «О состоянии художеств в России», в которой детально остановился на картине А. Егорова «Истязание Спасителя»: «Я распространился о произведении Егорова; потому что оно есть лучшее из всех произведений живописи в России». «Краеугольным камнем нашей Академии» называет А. Егорова известный скульптор и мемуарист Н.А. Рамазанов в своей монографии «Материалы для истории художеств в России», первая часть которой была опубликована в 1863 году.
Биография А. Егорова подробно представлена в опубликованных в конце XIX века воспоминаниях вице-президента Императорской Академии художеств графа Ф. Толстого и его дочери М. Каменской; в мемуарах Л.М. Жемчужникова, одного из последних учеников художника. Содержательный очерк о А. Егорове размещен в словаре Брокгауза и Ефрона.
В 1947 году вышла небольшая книжка «Алексей Егорович Егоров» искусствоведа Елены Мроз (1885-1952). Она замечательна тем, что в ней просматриваются документальное (события жизни художника) и критическое (разбор его произведений в связи с обстоятельствами, при которых они были созданы) начала. Такая структура биографического очерка, обеспечивающая тесную связь жизнеописания героя с его творчеством, берет начало в дореволюционных изданиях по искусству. Творчество А. Егорова освещается в работах И.И. Трошина, И.В. Борисенко по истории искусства Калмыкии, выходивших в 1960-1980 годах.
Однако следует признать, что на данный момент не существует серьезной научной монографии, посвященной известному живописцу.
Сын знатного калмыка, попавший в плен к казакам, в пятилетнем возрасте был определен в воспитательный дом в Москве. Секретарь французского посольства при дворе Екатерины II, молодой шевалье Корберон посетил это заведение, о чем оставил в своем дневнике весьма любопытное свидетельство: «Господствующий здесь порядок, вежливость детей и проч. доставили мне большое удовольствие». Во время второго визита он был несколько озадачен балетом, который исполнен был призреваемыми детьми: «Балет исполнен был как нельзя лучше; но, быть может, спросят, с какою целью обучают бедных сирот танцам?». Главный попечитель Московского воспитательного дома и в целом создатель системы закрытых учебных заведений в екатерининскую эпоху И.И. Бецкой исходил из идеи (подсказанной ему энциклопедистами и Руссо) о возможности создать «новую породу людей», более способных к восприятию начал европейской цивилизации, еще только переложенной на русскую почву, но далеко не усвоенной обществом. Одним из аспектов педагогической системы Бецкого была установка на «всестороннее развитие личности». Он считал, что обучать необходимо без принуждения, с учетом наклонностей ребенка, исключал применение телесных наказаний. Воспитатели заметили у маленького Алексея способности к рисованию, и в августе 1782 года он был отправлен в Санкт-Петербург воспитываться и учиться живописи в Императорской Академии художеств, президентом которой также являлся Бецкой. Вполне возможно, что Егоров обучался на его средства: на протяжении почти двадцати лет Бецкой содержал на собственном иждивении по десять мальчиков, принимая их всякие три года. К 1785 году было уже 60 человек, воспитывавшихся за его счет при академии.
В течение девяти лет их учили общеобразовательным дисциплинам, а также копированию гравюр и рисунков. Наиболее способных переводили в специальные классы и в течение шести лет из них готовили скульпторов, живописцев, граверов и архитекторов. Эта «школа высоких художеств» требовала от воспитанника духовной и умственной зрелости. Поэт и драматург Я.Б. Княжнин писал в 1782 году:
Без просвещения напрасно все старанье:
Скульптура – кукольство, а живопись – маранье…
Художник без наук ремесленнику равен.
В академии А. Егоров учился у профессоров И.А. Акимова и Г.И. Угрюмова. Особенных успехов он достиг в рисунке. Угрюмов любил рисовать вместе с ним с античных слепков. Случалось, что ученик превосходил учителя, и «тогда они бросались в объятия друг друга, смешивая похвалу с признательностью».
В 1797 году Егоров был выпущен из Академии со званием классного художника и оставлен в ней для преподавания в рисовальных классах – честь редкая для вчерашнего выпускника. Его считали строгим преподавателем: даже в тренировочных работах он добивался от студентов точности и совершенства композиции. П.П. Каменский писал о нем: «Егоров-человек и Егоров-художник – два существа, совершенно разные… В молодости его характеризовали физическая сила, молодечество, удаль, красная рубаха, черная, с белой полоской балалайка, сулейка водки, вместо вина сухарная вода на запивку, песня заунывная или разгульная, смотря по расположению духа; в старости – разумная опытность, молчанка себе на уме, твердость железная против гонений и несчастий…»
По словам того же П.П. Каменского, в юности «сила физическая свела и подружила наконец силача Лукина с Егоровым – лучшая, кажется, рекомендация…». Дмитрий Александрович Лукин (1770-1807) – морской офицер, о неимоверной силе и способностях которого ходили легенды в столице и за ее пределами.
После революционных событий 80-х годов XVIII века Екатерина II отменила институт «пенсионерства» в Академии художеств, введенный еще Петром I. Если бы Егоров отправился на стажировку в Италию сразу по окончании Академии, то мог бы встретиться там со своим старшим собратом Федором Калмыком, который находился в Риме с 1791 года. В 1803 году они вновь разминулись. В апреле Федор Иванович уехал в Лондон для завершения работы над сделанными в Греции рисунками и гравюрами, а вскоре в Италию приехал А. Егоров.
Вместе с пенсионерами (стипендиатами) – живописцем В.К. Шебуевым, скульптором В.И. Демут-Малиновским и архитектором С.Е. Дудиным – он был направлен на стажировку в Рим, который на протяжении веков был «Академией Европы». Робея, Алексей вошел в заполненный уже класс, кое-как примостился у возвышения, на котором в сложной позе был поставлен натурщик, и разложил папку на коленях. Рисовать пришлось в труднейшем ракурсе – из-под самых ног натурщика. За полчаса Егоров справился с заданием и решил поглядеть, что у других делается. Профессор, скептически настроенный к русскому новичку, попросил его показать работу и замер от изумления: рисунок Егорова был совершенство. Отвечать плохо знакомыми итальянскими словами на бурное восхищение окружающих Егоров постеснялся, молча взял уголек и прямо на стене, возле которой стоял, по памяти, начиная с большого пальца левой ноги, нарисовал человеческую фигуру – ни одного мускула не пропустил, и все без единой ошибки. Годы, проведенные Егоровым в Италии, были чрезвычайно плодотворны. Он поразительно быстро освоил итальянский язык, смог познакомиться с античными памятниками и блистательными творениями гениев Ренессанса. Изучая Рафаэля, Егоров помимо воли проникался его манерой. Знаменитый скульптор Антонио Канова принимал его у себя в мастерской, где они за работой беседовали о соблюдении гармонической простоты древних классиков. Винченцо Камуччини, член прославленной Академии св. Луки, пользовался эскизами Егорова для своих работ, признавая дарование молодого русского художника.
В 1806 году совет Академии художеств известил Егорова и остальных пенсионеров, находящихся за границей, что ввиду окончания срока они должны возвратиться в Россию, где их ожидают выгодные заказы как в новостроящемся Казанском соборе, так и в других «важных зданиях». Приказано было возвратиться через Вену, не заезжая в Париж, – начиналась русско-прусско-французская война 1806-1807 гг. Художники направились из Рима в приморский город Анкону, где для получения паспортов назвались австрийскими поляками, так как русских из Италии уже не выпускали. В море на их корабль напали корсары и при проверке паспортов капитан корсарского судна принудил их сознаться, что они русские. Сообщив им, что сам воспитывался в Петербургском кадетском корпусе, капитан отпустил их, не причинив никаких неприятностей, дав еще на дорогу провизии. Отбыв двухнедельный карантин в Триесте, они через Краков прибыли в Россию летом 1807 года.
Радость возвращения на родину для Егорова была омрачена смертью друга, капитана Д. Лукина: 19 июня того года он погиб в Эгейском море в знаменитом Афонском сражении. Его корабль «Рафаил» шел в авангарде, атакуя турецкий флагман, который он вывел из строя двумя пушечными залпами. Но, увлекшись атакой, судно прорезало строй турецких кораблей и стало для них отличной мишенью. Прямым попаданием ядра капитан корабля Лукин был убит. Но благодаря тому, что «Рафаил» сосредоточил на себе весь огонь противника, остальным русским кораблям удалось практически без потерь обстреливать турецкие корабли и не подпускать к ним подкрепления. В результате русская эскадра вице-адмирала Д.Н. Сенявина нанесла поражение турецкой эскадре в этом сражении.
Отзывы современников о возвратившемся из Италии молодом таланте А. Егорове носили восторженный характер и пророчили большое будущее художнику, «стиль и благородная простота которого позволяют надеяться, что он будет вторым Пуссеном». Его дальнейшая, более чем тридцатилетняя служба в Академии художеств принесла ему постепенное восхождение к вершинам академической карьеры: в 1832 году он становится заслуженным профессором – высшее звание в академической иерархии. Любовь к искусству сочеталась у Егорова с огромным трудолюбием и настойчивостью, что дало отличные результаты. Он работал много и быстро. Огромную аллегорическую картину «Благоденствие мира» с девяноста фигурами в натуральную величину в Царском Селе он написал в 28 дней, за что император дал ему прозвание «знаменитого» («Именитого»). Супруга Александра I Елизавета Алексеевна (урожденная Луиза Мария Августа Баденская) в 1814 году стала неким связующим звеном между Федором Калмыком, «гофмалером» баденского двора в ее родном Карлсруэ, и Алексеем Егоровым, ее учителем рисования. 28 января императрица приехала в Карлсруэ, где увиделась с матерью маркграфиней Амалией и баденскими родственниками. 30 июня сюда прибыл по пути из Лондона ее триумфатор-муж Александр I. Придворный живописец Федор Калмык участвовал в оформлении торжеств по этому случаю.
(Продолжение следует)

Августа Джалаева,
кандидат исторических наук

Видео