Анна Иоанновна, Дондук-Омбо и верная Буженинова

Сегодня, 10:55 | История

Десятилетнее правление Анны Иоанновны (1730-1740) нередко описывается как бироновщина, время засилья иностранцев и полицейского произвола, символом которого стало дело Волынского. Шутовская свадьба добавляла красок в описание петербургского двора того времени: не имея способностей и склонности к государственной деятельности, императрица проводила время в праздных придворных развлечениях среди шутов, блаженных, гадалок, старух-приживалок. Пропагандистские оценки её царствования, сформулированные во времена Елизаветы Петровны (1741-1761), прочно закрепились и стали расхожими в общественном сознании. И.В. Курукин, крупнейший специалист в области политической истории послепетровской России, развеивает сложившийся исторический миф. «Но справедливости ради надо признать, — замечает историк, — она была не лучшей, но и не худшей правительницей. Не получив практически никакого образования, не имея опыта правления, волею случая получив трон на унизительных условиях, она встала во главе огромной империи и оказалась способной не только царствовать, но и править». Толчок, данный развитию страны Петром I, продолжался.
На пороге войны с Османской империей Россия срочно нуждалась в военных силах калмыков и должна была признать, что позиции хана Церен-Дондука в народе непрочны и основываются исключительно на российской поддержке. Старые внутрикалмыцкие междоусобицы разгорались с новой силой. Мятежному внуку Аюки-хана Дондуку-Омбо удалось объединить большинство улусов и поставить Церен-Дондука в сложное положение.
Таким образом, царское правительство не видело никакого другого выхода, как в 1735 году скрепя сердце объявить именно Дондука-Омбо «управителем калмыцкого народа». В отличие от прежних церемоний на этот раз Дондук-Омбо не только определил духовно-ламаистскую часть церемонии, но и диктовал все условия, начиная с места и даты принесения присяги на верность и заканчивая запретом на присутствие каких бы то ни было драгунов, гренадеров или казаков. В.И. Колесник отмечает со ссылкой на известное «Описание калмыцких народов...» В.М. Бакунина, современника и участника событий тех лет, что вопреки российскому порядку Дондук-Омбо принял грамоту о своем назначении из рук посланца Анны Иоанновны, сидя и в шапке, и в дальнейшем ходе церемонии противился российским пожеланиям относительно различных формальностей. Даже праздничного застолья за церемонией не последовало.
Однако изменения были недолговечными. С помощью традиционных методов резкого увеличения денежных выплат (Дондук-Омбо получал годовое жалованье в размере 3 000 рублей, в шесть раз больше, чем его предшественник Церен-Дондук) и ценных подарков российское правительство снова добилось ведущих позиций. Императрица, месяцами занятая охотой и развлечениями, порой вдруг включалась в государственные дела, движимая суровой необходимостью и присущим ей прагматизмом. Впечатленная результатами военных действий Дондука-Омбо против кубанских ногайцев в 1736 году, она предприняла следующий тактический шаг – 3 марта 1737 года подписала указ о повышении его из «управителя» в «ханы». Незамедлительно, 7 марта, донской войсковой старшина Д. Ефремов был отправлен к Дондуку-Омбо для вручения «Высочайше пожалованной» ему сабли. Главой миссии был назначен Ф.И. Соймонов. Это был человек, сделавший карьеру ещё в петровские времена, с 1733 года находившийся в высоком звании обер-штер-кригскомиссара Адмиралтейской коллегии (чиновник IV класса, ведавший снабжением флота), друживший с известным морским офицером Д.С. Калмыковым. В соответствии с указом императрицы Дондук-Омбо наделялся уже получившими признание регалиями – шубой и меховой шапкой, а теперь впервые и саблей (как это предполагалось еще при Петре I) и знаменем (что планировалось ещё в 1654 году).
Уже в марте Соймонов вместе с донским старшиной Д. Ефремовым прибыл в урочище Шорпа (Сарпа), где располагалась «дундукова урга». На следующий день Ефремов отправился к калмыцкому наместнику, с которым был в доверительных отношениях, «и объявил ему об моем приезде, - описывал Соймонов, - и что я привез к нему высочайшую императорскую милость о пожаловании ему ханства колмытского, чему он был весьма рад. Однако ж приказал мне объявить, что он по имеющейся его болезни скоро видеть меня не может...» Ожидание затянулось на десять дней. «Потом открылося следующее, – продолжает Соймонов. – Ефремов через друзей калмытских зайсанов уведомился, [что] бутто Дундук ханства не примет, потому что ему должно прежде на то благословение получить от Далай-ламы. Объявя мне те вести, присоветывал объявить мне публично при толмаче или писаре Дундукове, донском казаке Василье, который болше десяти лет у Дундука за секретаря находился; что и последовало в моей кибитке при том Василье... тогда я (по общему совету с Ефремовым) ответствовал: «Я за щастие почитаю, что о том сведал и потому не буду столь безумен, чтоб ему ханство объявить, а объявлю ему один указ о даче войска в Крым».

Августа ДЖАЛАЕВА
(Продолжение следует)

Видео