"Ты помнишь Никитичну с улицы Красной?.."

04-11-2016, 13:50 | Память

Эту историю мне рассказала старенькая учительница математики. Опрятно одетая, интеллигентная и, как мне показалось, добрая-предобрая, от неё так и веяло мудростью и теплом...
"Случай этот произошёл в Сибири в страшные годы ссылки. Расселили нас, калмыков, в глухой деревеньке, что в Красноярском крае. Только что прибывшие в товарных вагонах измученные люди не знали, как прокормить себя и близких. Всё для вновь прибывших здесь было непривычно и чуждо. Да ещё ко всем их бедам местное население приняло их враждебно - обзывали предателями и людоедами. Но иногда сердца сибиряков оттаивали и они, завидев несчастных, протягивали им то кусок хлеба, то варёный картофель.
Многие ссыльные от голода и холода умирали. Всё это продолжалось до тех пор, пока люди не находили себе какую-нибудь работу. На окраине села, на отшибе, стоял заброшенный, но довольно-таки крепкий деревянный дом. Поодаль от него была вырыта землянка. И там жили люди. В доме жила семья переселенцев из трёх человек - муж, жена и на удивление упитанный розовощёкий мальчик семи-восьми лет. Хозяин был внешне неприятный человек с холодным взглядом. Свою большую меховую шапку он всегда носил, нахлобучив низко на глаза, которые постоянно беспокойно бегали. Он почему-то всегда нервно втягивал голову в плечи, скрывая своё лицо. И потому его хотелось внимательно разглядеть. А так как этого никак не удавалось, то наблюдающего охватывало дикое желание побыстрее уйти подальше от этой злобной сущности. Он практически не выходил из дома и его редко видели на улице. Жена, полная противоположность ему, умела шить на швейной машинке и имела заказы. В магазин ходила только она. Деньги в семье водились.
В землянке же, крыша которой была почти вровень с землёй, жила измождённая, худая и еле передвигавшаяся беременная женщина по имени Злата. Она была замужем за калмыком-фронтовиком, офицером-орденоносцем, который по ранению прибыл на родину в Калмыкию. Влюбившись, женился на беженке из-под Киева. Когда калмыков выселяли, ей говорили: "Оставайся, ты же не калмычка!" Но она, как жена декабриста, решительно сказала: "Нет! Там, где муж, там и я!" Однажды когда я спросила её: "Как же ты живёшь и где твой муж?" - она ответила, что он оставил ей продукты на три месяца, а сам уехал подработать на рыбном промысле, но еще не вернулся, а еда уже давно закончилась. Позже выяснилось, что трое ребят-калмыков в результате несчастного случая утонули в ледяных водах Енисея. Я дала ей случайно оказавшийся в кармане сухарь и пошла поговорить с соседями. Постучала в дверь. На пороге появился всё тот же неприветливый человек, который, глядя исподлобья, спросил: - Чего надо?! Я, пересилив себя и чуть не плача, запинаясь, рассказала ему историю его соседки и попросила чем-нибудь помочь ей, ведь она носит ребёнка. В ответ услышала: - Нечего было выходить за калмыка и, тем более, ехать с ним в Сибирь. Не буду ей помогать - кто она мне? Проваливай! Хочешь, сама помогай! И громко захлопнув дверь, крикнул: - Ходят тут всякие! От таких слов я остолбенела. Впервые встретила калмыка, который отказался помочь погибавшей на глазах женщине. Слышать это от своего соплеменника было горько и больно вдвойне, так как все калмыки старались в Сибири жить дружно и помогать друг другу.
Изредка, как могла, подкармливала её. Но что это была за помощь - кусок хлеба да пара картофелин.
И наконец Злате пришло время рожать. Она всё также была слабой и плохо передвигалась. Я позвала свою девятилетнюю дочь и спросила её: "Сагуня, помнишь Никитичну из Элисты, которая жила на Красной? Помнишь, когда нас высылали, кругом были солдаты, несмотря на это, она пришла попрощаться с нами и дала две плитки шоколода? Она мне сказала, давать тебе понемногу, когда будешь болеть или будешь сильно голодна. Так вот, там осталось чуть больше полплитки, можно я отдам тёте Злате - она больна и ждёт ребёнка?" И дочь ответила:" Да, мама, конечно, отдай!"
Злата родила девочку, но сама от тоски, голода и безысходности долго не протянула. Девочка попала в Дом ребёнка, затем в детский дом, окончила школу, институт, аспирантуру. Сейчас, говорят, она член-корреспондент, доктор наук в одном из сибирских филиалов Академии наук России. После восстановления справедливости и возвращения калмыков на родину пыталась найти своих родных, но, увы, безуспешно. И наши усилия помочь ей в этом не увенчались успехом. У неё хороший муж, дети и внуки. Она говорит: "Знаю, что я калмычка, и потому все калмыки мои родственники!" Тот злой дядя, который отказался в трудную минуту помочь матери девочки, как оказалось, во время оккупации тесно сотрудничал с фашистами, и потому всегда прятал от людей глаза. А сытый его сынишка тоже в детстве ел шоколад, но только... немецкий. О его "карьере" я даже не хочу говорить. Как говорится "яблоко от яблони...".
Сибиряки же в конце концов поняли, что никакие мы не людоеды и, уж тем более, не предатели, а даже наоборот - по статистике Министерства обороны СССР по числу Героев Советского Союза на фактическое население мы - на втором месте после осетин.
Расставаясь, сибиряки и калмыки плакали. Мы до сих пор дружим и ездим друг к другу в гости, переписываемся. Дочь моя, как и все её сверстники, образована, у неё замечательная семья, и всё у неё в жизни благополучно. Однажды она спросила:
- Мама, ты помнишь Никитичну, которая жила на Красной?
- Помню, доченька, конечно, помню. И доброту её, и горький шоколад помню. Многое, очень многое хотелось бы забыть, но... помню."

Анатолий ОЧИРОВ, заслуженный артист КАССР, почетный профессор китайской академии искусств, председатель правления Союза деятелей хореографии РК

Видео